Скачать книгу с официального сайта автора:

bharati.ru/bhagavad-gita-literally-2026/

Любое рассуждение о согласовании материализма и идеализма, а также атеизма и веры должно начинаться с признания одного простого факта: человеческий разум представляет собой ограниченный инструмент, чья главная сила заключается не в абсолютности познания, но в способности постепенно исправлять собственные заблуждения. Наша природа такова, что мы познаём вещи прежде всего посредством ощущений и опыта; и потому мир, представший перед нами в форме тел, движений и закономерностей, вполне оправданно кажется материален. В то же время мы обнаруживаем в себе способность к мысли, не сводимой к простому движению частиц: идеи, моральные принципы, внутренние акты согласия и несогласия — всё это заставляет признать существование иной стороны нашей природы, которую можно назвать духовной или идеальной.
Но из того, что человек обладает идеями, не следует, что сам мир обязан быть таким, каким мы его мыслим; это лишь значит, что разум способен постигать как вещи внешние, так и собственные внутренние операции. Поэтому спор между материалистом и идеалистом, если он превращается в противостояние догм, теряет пользу. Материалист прав настолько, насколько он опирается на опыт; идеалист прав настолько, насколько он говорит о явлениях сознания, не выводимых из опыта грубым способом. Истина же заключается в том, что оба заблуждаются, когда начинают утверждать не то, что знают, а то, что только предполагают. Всякая философия должна быть ограничена мерой человеческого опыта; и потому соединение двух систем не есть отказ от разума, но, напротив, его естественное следствие.
Если перейти от философии к вопросу о вере и атеизме, то здесь разуму следует быть ещё более осторожным. Верующий утверждает, что за порядком мира стоит Первоисточник, недоступный чувственному опыту; атеист отвечает, что нет достаточных оснований вводить причины сверх тех, что наблюдаемы. Но и тот и другой выходят за пределы строгого знания: верующий — в силу доверия Божественному, атеист — в силу доверия полноте опыта. Разум не может дать окончательного решения, но он может указать границы: мы вправе верить, но не вправе навязывать; мы вправе сомневаться, но не вправе утверждать отсутствие того, о чём не можем иметь полного сведения.
Поэтому соединение веры и разумного сомнения не является противоречием. Атеист может действовать добродетельно, следуя голосу совести, поскольку моральные принципы коренятся не в догматах, а в человеческой природе. Верующий может быть строгим последователем науки, не чувствуя угрозы своей вере, ибо истина природы не может противоречить истине Творца, если последний существует. Разум же, свободный от страстей, соединяет эти положения и допускает, что человек вправе иметь убеждения постольку, поскольку они не нарушают естественных прав других людей.
Таким образом, вопрос о примирении материализма с идеализмом и атеизма с верой оказывается не вопросом философских школ, а вопросом меры и ясности мышления. Тот, кто признаёт границы своего знания, способен удержать в разуме и мысли о материи, и идеи о духе; способен уважать как веру, так и сомнение. В этом и заключается зрелость человеческого понимания: не в том, чтобы выбрать одну сторону, но в том, чтобы различать, где начинается знание, а где — мнение, и не допускать, чтобы последнее притворялось первым.

Обучаемый как таблицу умножения должен запомнить даты с общими фразами, описывающими их значимость, с тем и получает полную неразбериху, когда вдруг и неожиданно в общем потоке информации всплывает нечто неописанное в «вызубренной таблице дат». Интересно ещё и то, что даты непрестанно «уточняются», меняются, как меняются и представления о значимости, не говоря уже об акцентах и выразительности (существенности) казалось бы незыблемых, основных событий. Если кто-то думает, что эдак бывает не часто, а только в революционные периоды, когда меняется общественный строй или там какой-нибудь своеобразный клан или оригинальная группа лиц приходят во власть и всё это приводит к очередному, невиданному в численном измерении переписыванию учебников истории, то скорее всего он ошибается. Лично я более чем уверен, что так было всегда с наукой под названием «История», не зависимо от актуальных активностей масс или индивидуалов от масс.
И тому есть подтверждения. Вот, например, всем известный поэт и переводчик Фет (Шеншин), член-корреспондент Петербургской Академии Наук в своё время, жаловался на что? — на то, что все науки как науки, а история — это «мешок живых раков, которые и по тщательному подбору и ранжиру их немедля приходят в прежнее хаотическое состояние». В этой раздаче слушателю предлагается за один час и пять минут проследить историю становления государства Российского до 20-го века, воспользовавшись взглядом православного историка. Практически без дискретизации, той самой «зубрёжки дат и сортировки раков, стремящихся к хаосу».
Митрофанов, как историк, публицист и кинокритик, преподаватель Санкт-Петербургской духовной академии быстро доведёт до вашего сведения кто есть кто и что зачем и почему во всей этой истории; именно и только для обобщающего понимания происходившего, рассказываемого литераторами сказками и небылицами во множестве вариантов. В любом случае здесь объясняются совершенно иначе многие шаблоны представлений до сих пор существующие в умах ничего не читающих или читавших когда-то только советское, или только художественное о язычестве, старообрядцах, времени монголо-татарского нашествия и значимости православия как такового, а так же предыдущего пути и перспектив развития общества на территории России прежней и настоящей.
Особенно полезно всё это для школьника. Даты датами, раз уж это так нужно для всяких ЕГЭ, то и пускай — учите, но факультативно. А тут вам предлагается перестать путаться в главном: почему именно православие в России, да с чего бы вдруг язычество — это «дарвинизм» наоборот, а не как сейчас шаманы мутят, мол, культура в том язычестве была прекрасной. Прекрасна она для городского жителя, выехавшего на часок рядом со столбом оргию замутить, чтоб потом быстро шасть обратно — в цивилизацию залечивать венерические заболевания. Для всего прочего прекрасности от язычества невозможны. Князь Владимир Святославович, безусловно, это понял. Но это только начало в раздаче, далее ещё того любопытнее, если не знали.
Да и Георгий Митрофанов вас тут не собирается и не собирался приблизить к вере. Здесь, повторяю, взгляд православного историка.
Наверняка — это для детей до 21 года. Стартовый возраст вхождения мне сложно определить. Когда дитятко впервые осмыслит значение алфавита, кириллицы? Ну, вот когда про Кирилла и Мефодия дитё услышать должно, вот с того возраста и здешняя раздача сойдёт.